Подождите, идет загрузка

«Группы смерти»: пропагандистская кампания или ужасная реальность?

Влад Ваховский - 23.05.2016

16 мая «Новая Газета» опубликовала обширный материал Галины Мурсалиевой «Группы смерти», который привлек широкое внимание (на данный момент его открывали почти 1,7 млн человек) и ожесточенные споры в обществе. Его суть заключается в двух моментах: во-первых, в сети интернет существует масса сообществ, посвященных теме смерти и суицида, и некоторые состоящие в них подростки действительно покончили с собой. Кроме того, во-вторых, журналисты «Новой» утверждают, что существование этих групп является результатом сознательной и целенаправленной деятельности группы взрослых, и даже предполагают, что последние могли подталкивать к самоубийствам в самом прямом физическом смысле. Редакция «Новой» требует, чтобы «шестерни правоохранительной системы… закрутились с бешеной скоростью, как не работали никогда раньше». Уже на следующий день, 17 мая вышло собственное расследование  «Ленты.ру». Его автор высказывается гораздо более осторожно и приводит гораздо больше свидетельств, однако в целом подтверждает выводы «Новой». «Рабочая Платформа» постаралась разобраться, сколько правды и вымысла смешано в этой истории, и как к ней следует относиться.

Открыли Америку

Первое, что вызывает удивление, когда знакомишься с материалом «Новой», - это убежденность его авторов в том, что явления, о которых они пишут, совершенно неизвестны читателю. Между тем, совершенно ничего не знать о них могут либо люди в возрасте, либо те, кто по тем или иным причинам в течение длительного времени был полностью оторван от подростковой культуры, совершенно не интересовался ею. Для всех же остальных если не конкретные формы явления, которые могут меняться довольно быстро, то по крайней мере само существование суицидальных субкультур и посвященных соответствующей тематике сообществ отнюдь не являлось каким-то особенным секретом или тайной за семью печатями. Уж тем более об этом было прекрасно известно, если не большинству, то очень значительной части современных подростков. «Киты», Рина Паленкова, девочка-самоубийца из Уссурийска и ее «ня.пока», о которых в материале «Новой» говорилось, как о каком-то открытии, давно превратились в интернет-мемы, которые высмеивались, например, в «энциклопедии современной культуры и субкультур» «Луркоморье» (в настоящее время соответствующие статьи удалены).

Что еще более странно, для журналистов «Новой» по всей видимости так и осталось секретом то, что явление, о котором они взялись писать, вовсе не является ни новым, ни специфически российским, а в течение многих лет широко распространено по всему миру, прежде всего в капиталистически развитых странах. Субкультура «готов», романтизирующая смерть и самоубийства, начала формироваться вокруг соответствующей музыкальной сцены еще в конце 80-х (хотя первоначально «готик-рок» сложно было назвать зацикленным на смерти и романтизирующим ее стилем), более молодая субкультура эмо возникла уже в начале нулевых. Параллельно, но в тесной взаимосвязи с Европой и США развивались субкультуры Японии. Именно там в конце 90-х годов возникли первые сетевые сообщества «самоубийц», вместе с ростом доступности интернета быстро распространившиеся по всему миру. Это явление было настолько массовым, что ему посвящались художественные и документальные фильмы, книги и специальные исследования. В качестве примера можно привести польский ленту «Зал самоубийц» 2011 года, в которой рассказывается история парня из более чем «благополучной семьи», ставшего активным участником одного из таких сообществ. В этом фильме хорошо показаны их особенности: как то, что подростки пытаются сбежать в них от личных проблем и найти там поддержку, так и то, что часто находят в них соперничество и конкуренцию, шантаж, давление, травлю и другие явления, которые могут усугубить имеющиеся проблемы и привести к трагедии.

Не прошли эти тенденции и мимо российских властей. Еще в 2008 году появлялись сообщения, что ФСБ будет противодействовать распространению субкультур эмо и готов именно из-за «пропаганды детского суицида». Если быть ближе к нашим дням, то в 2012 году был принят закон о «защите детей от вредной информации», запрещающий пропаганду самоубийств и предусматривающий блокировку сайтов-нарушителей. А в июле прошлого года, за несколько месяцев до гибели Рины Паленковой и начала описываемых «Новой» событий, председатель СК Александр Бастрыкин обвинил Интернет в эпидемии детских самоубийств.

Если бы журналисты просто разобрались в ситуации и сделали бы исторический и культурный обзор всего явления, или же толково написали бы только о последних событиях и тенденциях в этом контексте, то они, безусловно, сделали бы большое и важное дело, которое можно было бы всецело приветствовать. Однако если они думают, что пишут о чем-то совершенно новым и уникальном, если представляют дело так, будто вся история началась с Рины Паленковой, если призывают ««шестерни правоохранительной системы закрутиться с бешеной скоростью» в то время, когда подобные предложения впервые начали исходить как раз от представителей власти задолго до их «уникального» расследования и систематически повторялись с тех пор, то они демонстрируют этим не только свое невежество, но и глубокий журналистский непрофессионализм. О непрофессионализме сотрудников «Новой» и, более того, о имеющем место грубом нарушении журналистской этики мы еще скажем в дальнейшем, а пока попробуем разобраться в том, что же стоит за «модой на самоубийства», чем она вызвана и насколько может быть опасна.

Игры в смерть…

С самого начала стоит отметить, что, вообще говоря, интерес теме смерти не только не является чем-то странным или ненормальным, но и неизбежен для нас, как разумных и сознательных существ. Мы знаем о своей смертности, о том, что нашему существованию рано или поздно придет конец. И в то же время, несмотря на это, преследуем в своей жизни и деятельности определенные цели, наделяем их некоторым смыслом. Неудивительно поэтому, что мы стремимся придать смыслу нашей жизни такую форму, которая бы не уничтожалась нашей смертью. Это задача, с которой неизбежно сталкивается и которую по-своему решает каждый человек. Нет ни одного значительного философа или мыслителя, который в своем творчестве так или иначе не затрагивал бы тему смерти и/или самоубийства. «Memento mori» – «помни о смерти» - это крылатое латинское выражение стало символом мудрости, призывом заботиться о том, чтобы наша жизнь не была пустой и бессмысленной, чтобы мы не растрачивали ее впустую, чтобы ценили каждый ее миг. «"Размышляй о смерти!" – Кто говорит так, тот велит нам размышлять о свободе», - пишет Сенека в 26 письме к Луцилию. (Впрочем, у Спинозы, во многом близкого по мироощущению к Сенеке, было другое мнение на этот счет: «Свободный человек ни о чем так мало не думает, как о смерти, и мудрость его состоит в размышлении о жизни, а не о смерти»). Как бы там ни было, повышенный интерес к смерти вполне понятен и естественен для подростка, который развивается, пытаясь осмыслить себя и этот мир, найти свое место в нем и смысл своего существования.

Однако одно дело – философское размышление о жизни и смерти, а также героизация смерти в тех случаях, когда она действительно связана с подвигом. И совсем другое – романтизация смерти, преклонение перед смертью самой по себе, повышенный интерес к мрачным или физиологическим ее аспектам. Последнее еще далеко не объясняется первым. Вероятно, по крайней мере в значительной степени, оно обусловлено той глубокой связью, которая существует в нашем обществе между смертью и сексуальностью и подтверждена многочисленными научными исследованиями. Хорошо установлено, что напоминания о смерти, мысли о ней вызывают усиление сексуального желания, способствуют более рискованному сексуальному поведению, меньшей разборчивости при выборе партнера (примеры конкретных поведенческих исследований вместе с более подробными соображениями на эту тему можно посмотреть, например, в «Эволюции человека» Маркова, стр. 88-93). Это явление играет роль регулирующего механизма, по крайней мере отчасти обусловливая быстрое восстановление численности населения после эпидемий и стихийных бедствий. Однако оно же может сознательно или бессознательно использоваться для привлечения сексуального партнера и вне сферы действия первоначального механизма.

На этой основе развилась обширная и богатая культурная традиция, включающая романтиков, готическую литературу и творчество декадентов XIX – начала ХХ вв., литературу и фильмы ужасов, в том числе о вампирах, музыку и т. д. Являясь, с одной стороны, следствием указанной выше связи смерти и секса, с другой, она в свою очередь подкрепляет и обусловливает ее. С этой точки зрения современные «суицидальные» субкультуры и сообщества являются наследниками и закономерным историческим результатом этой традиции.

Субкультуры отличаются от организаций тем, что не имеют четко определенных целей и централизованной структуры, а представляют собой рыхлые и неоднородные группы сообществ, объединенных скорее общей модой и образом жизни. Совершенно нелепым и невероятным является поэтому предположение журналистов «Новой», что за всем явлением стоит будто бы некая единая воля, некий «Воланд», который сознательно манипулирует подростками в своих загадочных целях, и что с «пропагандой суицида» можно справиться, просто выявив и уничтожив этот «корень зла». Все гораздо сложнее и вместе с тем проще. Соответствующие группы и сообщества, хотя и имеют своих лидеров, развиваются, рождаются и распадаются стихийно, по своим объективным законам, независимо от воли и желаний отдельных лидеров или рядовых участников. Никто, ни спецслужбы, ни террористы, ни отдельные нездоровые личности не способны контролировать этот процесс.

В то же время, не следует забывать, что субкультуры, как и все в капиталистическом обществе, имеют тенденцию коммерциализироваться, обрастать соответствующими музыкальными группами, художниками, писателями, символикой, одеждой и атрибутикой – и фирмами, которые извлекают из всего этого прибыль, а потому поддерживают соответствующие настроения, но готовы быстро переориентироваться, если ветер модных веяний вдруг переменится.

Чего ищут подростки в таких сообществах? Самый общий ответ: бегства от реальности с ее проблемами и в то же время – преодоления ощущаемых ими одиночества и отчужденности. Чувства сопричастности, понимания и поддержки, дружбы и любви, сексуальных партнеров и острых ощущений.

Да, смерть и самоубийство часто стоит в центре такого общения. Но в целом оно имеет довольно невинный и безобидный характер: большинство участников соответствующих сообществ хотят жить, а не умирать, и более-менее осознают это. Для них культ суицида становится некоторой условностью, символом причастности к сообществу, своего рода игрой и ритуалом, к которым не относятся слишком серьезно. И в большинстве случаев это совершенно безопасно: к таким сообществам имеют отношение десятки, если не сотни тысяч подростков только в России, но в реальности мы не видим массовой эпидемии действительных самоубийств. Если попытки самоубийств и имеют место, то зачастую носят подчеркнуто демонстративный характер, являются т. н. псевдосуицидами, цель которых – не уйти из жизни, а сообщить о своих проблемах и своем отчаянии.

Но, к сожалению, даже если «игры в смерть» в общем и целом совершенно невинны, всегда найдутся доли процента тех, чья игра по чистой случайности оборачивается трагедией, которые не рассчитали последствий своих действий, закончившихся совсем не тем, что они хотели. Как и тех, кто отнесся к игре слишком серьезно, полностью принял ее за чистую монету, пропустив сознаваемый другими элемент условности. Когда в субкультуру вовлечены десятки и сотни тысяч, эти доли процента превращаются в десятки реальных смертей, в десятки загубленных жизней. Можно ли как-то предотвратить их? И если да, то как? Ниже мы постараемся дать некоторый ответ на этот вопрос, но перед этим необходимо остановиться на другом, чрезвычайно важном аспекте этой истории.

…немного конспирологии…

Заметим, между строк, что резонансные материалы на тему детских самоубийств выходили и до расследования «Новой». И точно так же в них не обходилось без «ужасающих подробностей», гремучей смеси безграмотности и невежества с конспирологией, как и требований наказать виновных. В качестве примера можно привести фантастическое расследование желтой «Комсомольской правды» начала 2011 года, в котором анимешники смешиваются с сатанистами, зачем-то приплетается секта «Юнивер» из 90-х, а в качестве свидетеля, рассказывающего, как все произошло, привлекается экстрасенс! Как это ни невероятно для кого-то, авторитетная и уважаемая «Новая» не слишком далеко ушла в этом отношении от КП.

Выше мы отмечали, что для тех, кто знаком с общими принципами функционирования субкультур, совершенно ясно, что они в принципе не могут контролироваться ни какими угодно неизвестными злоумышленниками, ни представителями спецслужб. Поэтому попытки «Новой газеты» создать объективно существующему явлению конспирологическую интерпретацию, согласно которой во всем виновата некая группа взрослых, целенаправленно доводящая детей до самоубийства, может вызвать лишь насмешку. Это, судя по всему, достаточно хорошо понимают в редакции «Ленты.ру», по гораздо более осторожной версии которой во всем виновато несколько малолетних недоумков, эксплуатировавших трагедию с целью привлечь подписчиков и удовлетворить личные амбиции.

Однако, вероятно, всякая охота насмехаться над «глупыми» журналистами у нас пропадет, как только мы обратим внимание на другие обстоятельства этого дела. «Конспирологию» следует поискать не в истории, о которой нам рассказывает «Новая», а в самих таинственных и загадочных обстоятельствах публикации этого расследования.

Все дело в том, что нашумевшая статья «Новой» представляет собой совершенно возмутительный, наглый и беззастенчивый плагиат. Еще 11 марта, за месяц до того, как будто бы началось расследование «Новой», в рамках передачи «Человек и закон» на первом канале был показан сюжет (с 10 минуты) о «действующей в интернете, секте самоубийц». Подчеркнем, что каждый, кто начинает серьезно изучать всю эту историю, практически сразу же натыкается на ссылки на этот сюжет. Их просто невозможно пропустить или проигнорировать.

Каково же наше удивление, когда мы знакомимся с содержанием сюжета, транслировавшегося на всю страну, и обнаруживаем, что статья «Новой» является не более чем, как его расширенной версией. Фабула рассказа совпадает полностью, вплоть до мелочей. Тот же рассказ мамы Ангелины Давыдовой из Рязани, погибшей 25 января. То же самое самостоятельное расследование родителей. Те же «киты», та же история Рины Паленковой и «ня.пока». Только зачем-то изменены имена и фамилии и нет упоминания города, что будто бы обусловлено требованиями российского законодательства. Более того, дословно повторяющиеся формулировки исключают всякую возможность того, что перед нами лишь два параллельных расследования одной и той же истории. И, что выглядит совсем уж странно, ни одного упоминания, ни одной ссылки на «Человек и закон» в материале «Новой».

Как такое может быть? Может ли быть так, что все совпадения являются чистой случайностью, и в «Новой» просто не знали о расследовании первого канала? Нет, это совершенно исключено. Не только потому, что оно сразу же всплывает при самом поверхностном знакомстве с темой, но и потому, что Мурсалиева сама же в своем материале косвенно упоминает его: «В феврале в город приехали журналисты из Москвы снимать сюжет, и вместе с ними Ирина пришла к классной руководительнице» и т.д. А кто именно приезжал – молчок. Т.е. о расследовании первого она знала, но ссылок на него не дает. В этом ее легко понять: после просмотра сюжета «Человек и закон» ее пересказ в «Новой», который она зачем-то выдает за собственное оригинальное, «сложное и уникальное» расследование, начинает выглядеть уже не просто непрофессионализмом, а грубейшим нарушением журналистской этики, дешевым надувательством своих читателей, злоупотреблением их доверием.

Однако на этом все почти мистические странности этого дела не заканчиваются. Дело в том, что оригинальная передача «Человека и закона» от 11 марта, на которую можно найти массу ссылок в сети, была зачем-то удалена с официального сайта первого канала и заменена фальшивкой – отредактированным выпуском, в котором первоначального сюжета просто нет (посмотреть подделку, сравнив ее с оригиналом по ссылке выше, можно здесь). Более того, на сайте «Православие и мир» за последние несколько дней появилась целая масса материалов по этому делу, причем первоначально в них без обиняков давались ссылки на исходный сюжет первого канала, однако уже по состоянию на 19 мая все они были тщательно отредактированы без каких-либо объяснений, ссылки на первый канал из них были вычищены, а оставлены только на «Новую».

Под самой статьей в «Новой» можно найти сотни комментариев, но в них нельзя найти неудобных вопросов про первоначальный сюжет, точно так же, как и в специально вышедших ответах заместителя главреда «Новой» на вопросы о расследовании.

На все эти странности обратили внимание не только мы: когда эта статья уже находилась в процессе подготовки о них написала «Открытая Россия». Тем более неожиданно, что «Лента.ру», выпустившая уже два больших материала на эту тему (первый  и второй) даже вскользь не упоминает о них. Обратим ваше внимание также на то, что первый материал «Ленты.ру» появился уже на следующий день после статьи в «Новой». Т.е. сотрудники «Ленты.ру» всего за какие-то сутки успели ознакомиться с обширным текстом в «Новой», понять его значимость, провести самостоятельное расследование, связаться с администраторами соответствующих групп, взять у них комментарии и скриншоты и составить из всего этого не менее обширный собственный материал. Всякий, кто хоть немного знаком с тем, как проводятся серьезные журналистские расследования, без труда поймет, что это совершенно невозможно за столь короткий срок. Расследование «Ленты.ру» должно было начаться до публикации в «Новой», однако почему-то имеет форму простой реакции на нашумевший материал и ни словом не упоминает о сюжете в «Человек и закон» и других странностях.

…и эксплуатация реальных смертей

Как можно объяснить все эти факты, которые может независимо проверить каждый читатель? Может быть, суть происходящего станет более понятной, если читатель учтет, что всего через несколько дней, в конце мая ожидается очередное усиление контроля над сетью: полномочия Роскомнадзора будут существенно расширены, теперь он сможет не только блокировать, но и разделегировать неугодные сайты в зоне .ru, причем делать это не только по решению суда, как раньше, но и во внесудебном порядке (подробнее о грядущем закручивании гаек можно прочитать здесь). Проще говоря, раньше чиновники вынуждены были ждать пусть предопределенного, но все же зафиксированного решения суда, и по его итогам ставить блокировку, которую не составляет никакого труда обойти каждому компьютерно-грамотному человеку. Теперь же они смогут без каких-либо согласований и объяснений, по одному своему желанию в любой момент вовсе прекратить существование любого сайта, заканчивающегося на .ru. Вот что сами они говорят об этом: «Разделигирование домена — это гораздо более эффективная процедура… Помимо эффективности, это гораздо более дешевая процедура по сравнению с блокировкой». Разумеется, необходимость расширения полномочий как обычно мотивируется «защитой детей и молодежи от вредной информации», под которой наряду с «продажей наркотиков или пропагандой их употребления» и «распространением экстремистского контента», упоминаются «материалы с пропагандой суицида».

Это последний кусочек информации, после добавления которого пазл окончательно складывается. По нашему убеждению, всю имеющуюся совокупность фактов можно объяснить только одним образом: статьи в «Новой», в «Православии и мире», на «Ленте.ру» и, возможно, в других изданиях являются частью единой заказной пропагандистской компании с целью подготовить общественное мнение к грядущему усилению интернет-цензуры. Действительно произошедшие и, вне сомнений, действительно трагические самоубийства детей являются для продажных журналистов (да, в том числе журналистов будто бы независимой и едва ли не оппозиционной «Новой газеты») и их высокопоставленных заказчиков только удобным предлогом, вытащенным из рукава в удобный момент. (Между строк заметим, что, как свидетельствует приведенная во втором материале «Ленты.ру» информация, сотрудники «Новой» при общении с администраторами пресловутых пабликов сами сообщали о своем непосредственном взаимодействии с ФСБ. Конечно, это само по себе еще не доказывает, что такое сотрудничество действительно имело место, но на определенные размышления наводит).

В целом события выглядели следующим образом: первоначальный сюжет первого канала вовсе не задумывался как сенсация или «бомба». Это был самый обыкновенный проходной десятиминутный сюжет самой обыкновенной передачи. Выдержанный в относительно спокойном тоне, он не только не содержал в себе призывов к каким-либо запретам, но и прямо высмеивал идею о том, что запреты могут помочь решению проблемы, и рекомендовал родителям любить своих детей, уделять им больше внимания и заботы. Ничего удивительного, что он не вызвал широкого резонанса и остался практически незамеченным. Однако, когда было принято решение о новом ужесточении цензуры, в соответствующих структурах посчитали нужным подготовить для него почву и решили для этого перезапустить подходящий материал. Соответствующее задание поступило нескольким изданиям, в том числе якобы независимой и потому пользующейся определенным авторитетом «Новой». При этом исходный сюжет, вышедший более двух месяцев назад, естественно, начинал создавать неудобные вопросы. И наши отечественные мастера пропаганды, действуя по оруэловскому завету «прошлое изменяемо» и по всей видимости принимая нас за конченных идиотов, решили, что все проблемы будут устранены, если просто заменить выпуск программы на официальном сайте фальшивкой и дать негласное указание не упоминать о нем.

Разумеется, такие безыскусные пропагандистские приемы могут вызвать лишь законное негодование. Однако, несмотря на него, даже если нам и стало ясно, кем и с какой целью раскручивалась история с «группами смерти», это еще является ответом на вопрос о том, как относиться к самому явлению «суицидальных сообществ» и усилению цензуры, как методу борьбы с ними. Действительно, ведь если запретительные меры на самом деле способны спасти жизни детей, это само по себе уже оправдывает их, какими бы нечистоплотными не были методы донесения этой идеи до общества.

Но полностью перекрыть информацию никак невозможно. Даже если бы наши власти действительно захотели этого, они просто не в силах были бы это осуществить. Они не могут ведь в принципе закрыть, скажем, сеть «Вконтакте». А практика борьбы с уже существующими в ней сообществами суицидальной направленности наглядно показала невозможность бороться с ними посредством закрытий: на месте только что закрытой группы тут же создается ее клон, в который переходят старые подписчики. Если же давление существенно возрастет, члены существующих сегодня сообществ просто освоят другие формы коммуникации, «уйдут в подполье». А значит, существующие сообщества станут еще более опасными. Поскольку невозможно в принципе полностью оградить подростка от «вредной» информации, те из них, к кому начали приходить мысли о суициде (а они никогда не приходят «на ровном месте»), так или иначе найдут ее и усвоят те взгляды и аргументы, которые им требуются. Помешать этому запретами совершенно невозможно.

Проблема подросткового суицида лежит гораздо глубже сообществ в социальных сетях. И своими запретительными мерами власти не борются с ней, а усугубляют. Поднятая популярными изданиями шумиха усилит контроль над жизнью подростков со стороны семьи и учебных заведений, что заставит их «уйти в себя», скрывать переживания еще старательнее, лишит взаимодействия со сверстниками и, при отсутствии альтернативы, с большой вероятностью заставит искать выход в том же суициде. Таким образом ужесточение цензуры неизбежно обернется  новыми смертями детей. Мы не можем поддерживать подобную «борьбу» не с причинами, а со следствиями, пусть и усугубляющими проблему, тем более, когда топорная пропаганда необходимости контроля в социальных сетях спекулирует на реальных трагедиях. Альтернативой запретительным мерам может быть только попытка разобраться в причинах происходящего и предложить действительно работающий выход.