Подождите, идет загрузка

Игорь Шибанов. Исчезает ли рабочий класс?

28.09.2015

Комментарий от редакции РП: в нашей работе нам часто приходится сталкиваться со студентами и представителями столичной интеллигенции, которые рассказывают, что рабочего класса либо вообще больше нет, что он «исчез», «испарился», либо что его влияние стало незначительным в силу тех объективных изменений, которые происходят в экономике. Люди, которые по их собственным словам ни одного рабочего в жизни не видели, часто доходят до того, что будто бы скоро никакой промышленности вообще не будет, т.к. каждый будет производить все необходимое на 3D-принтерах. Другие используют более тонкие аргументы об экспорте капитала в страны третьего мира или изменении характера труда. Но такие же вопросы возникают и у самих рабочих. Очень часто они определяют себя как представители отдельных отраслей или специальностей («строитель», «железнодорожник», «сварщик», «водитель» и т.п.), но при этом не относят себя также к более широкой общности «рабочих». Но многие другие относятся к себе как к представителям «вымирающего вида», уверены, что в ближайшем будущем произойдет полная автоматизация производства, все будут производить роботы, а рабочие окажутся не нужными.

Такие представления отчасти вызваны целенаправленной пропагандой, но, кроме того, являются отражением действительных изменений структуры экономики, деиндустриализацией, ростом значения сферы услуг и т.п. Все эти вопросы отнюдь не являются надуманными или искусственными, а требуют серьезного обсуждения и ответа. Поэтому в ближайшие месяцы РП планирует выпустить несколько материалов, посвященных структуре нашего общества и нашей экономики и тем изменениям, которые в них происходят. Но прежде чем браться за что-то самим, для начала всегда неплохо обратиться к тому, что сделали в этой области другие.

В качестве такого вводного материала мы предлагаем нашим читателям большую статью Игоря Шибанова, замечательного активиста и публициста старшего поколения, оказавшего большое влияние на многих российских социалистов. Статья написана в середине 90-х, т.е. 20 лет назад, и неудивительно, что некоторые из приведенных в ней фактов и примеров сегодня порядком устарели. Однако мы убеждены, что ее содержание, имеющиеся в ней взгляды и идеи остаются верными и по сей день и не только не утратили своей актуальности, но и стали даже более значимыми. Мы надеемся, что вдумчивый читатель сможет применить ее к сегодняшнему дню, включив в ее логику новые факты.

 постиндустриальное общество

Крах СССР пришпорил буржуазную мысль в её идеологической войне против социализма. Всеобъемлющая классовая теория общества, отводящая историческое место пролетариату, снова вызывает против себя тотальные средства борьбы. Социологи и реформисты, интеллигенты-путаники и профессора, каждый на свой голос провозглашают, что развитие современного общества на магистралях научно-технической революции ведет к исчезновению рабочего класса.

Как философствуют молотом

Фукуяма и Брандт, Малле и Маркузе приводят факты и статистические данные, свидетельствующие: пролетариата в наше время не существует. Промышленный сектор в развитых странах, следовательно, и число занятых в промышленности, неуклонно сокращается. В противовес растет сфера услуг. Физический, неквалифицированный труд вытесняется интеллектуальным. Наконец, повышение уровня жизни рабочих, рост реальных зарплат, участие в прибылях и наличие накоплений, делает неизбежным их интеграцию в непролетарские слои. Рабочий класс исчезает, размывается. Образуется «новый» рабочий класс, к которому не применимы классические определения.

Но и этого мало. Под ударом оказывается само определение пролетариата. «Термин «рабочий класс», — пишет П. Холландер, — является таким же неопределенным, как и термин «средний класс». Он может быть отнесен ко всем, кто постоянно работает и получает заработную плату». Вот так философствуют молотом!

«Надо четко сказать, что сегодня и директор, и рабочий, и менеджер, и бюджетники — все наемные — не отстает наш Юрий Скоков, — разница между ними лишь в источниках финансирования оплаты их труда». Выводы вытекают из посылок. Если не существует классовых различий, если имущественные отношения превращаются всего лишь в юридическую фикцию, то место классовой борьбы на архивных полках. Представление о современном капитализме, как о классовом обществе утрачивает смысл. В нем устраняются противоречия, ведущие к социальным взрывам. Если рабочие — эти муравьи революции — исчезают, значит преобразовывать общество суждено студентам, критически мыслящей интеллигенции, «неформалам», патриотам или технократической элите.

«Рассмотрение индустриального рабочего как орудия будущего оказалось несостоятельным» — ставит точку маститый теоретик «неокапитализма» Д. Белл, а вместе с ним и социал-демократ Василий Липицкий, повторивший недавно эту формулу почти слово в слово.

Давно отказавшись от построения единой историко-социологической концепции, буржуазные профессора вынуждены отстаивать описательную периодизацию исторического процесса. Научный метод исследования общества сводится к протоколированию и фиксации набора данных.

Появление нового факта или фактика разрушает буквально до основания схемы и модели прежних кумиров и… тут же рождает новых. На смену «индустриальному» обществу приходит пост- или супериндустриальное, сменяемое доктриной «большой деревни» и пост-Фордизма. За «революцией менеджеров» следует «технократическая революция», а ей на пятки наступает «информационный взрыв» или «конец истории».

Бессилие буржуазных концепций нагляднее всего проявилось в изысканиях экономического вундеркинда современности Дж. К. Гэлбрейта. 20 лет назад он глубокомысленно заявлял: «Не существует никакой тенденции к сближению советской и западной систем через возвращение советской системы к рыночным основам. И та, и другая уже переросли этот процесс». Сегодня Гэлбрейт заменяет свою неправильную теорию на неправильную же, но уточненную: «Мы больше не ищем альтернативной системы капитализму. Да и не ясно, существует ли таковая вообще». И это называется прогрессом в науке!

Границы любого класса определяются не различиями в характере труда или его орудиях, в уровне жизни, в каких-либо ещё формальных признаках. Даже форма участия в распределении национального дохода ещё не характеризует класс. Главная характеристика класса — его место в определенной экономической формации, его необходимая функция в материальном производстве конкретного общества.

рабочий1

Что же такое рабочий класс?

Определить это, значит определить его самостоятельную роль в общей структуре хозяйства, самостоятельные корни в экономике и особые, присущие ему, формы собственности.

Рабочий функционирует только в материальном производстве товаров и услуг. Рабочий не допускается к производству общественных идей, что является сферой деятельности иных слоев в буржуазном обществе.

Рабочий свободен от всякой собственности на средства производства. Он обладает только своей рабочей силой, да и то до тех пор, пока в качестве продавца последней торгуется с капиталистом. Самостоятельно потреблять собственную рабочую силу он не может и отстранен от принятия решений о производственном накоплении.

Достигнув к 90 году положения звезды компьютерной индустрии, компания «Compaq» продолжала наращивать производство, объем продаж и привлекала рабочих на новые рабочие места. Но в 91 году, качественные и дорогие компьютеры «Compaq» начали проигрывать рынок недорогим изделиям фирм Dell, AST, Gateway. Компания вошла в крутой штопор падения прибыльности и доли рынка. Тогда руководство «Compaq» начало ценовую войну, первым шагом которой стало резкое снижение издержек. Было проведено разовое сокращение персонала на 25% и уменьшение расходов на зарплату на $225 млн. Тысячи рабочих, не принимавших никаких решений в инвестиционных проектах, расплатились за коллапс, наступивший из-за слепой погони за долей рынка. [Сегодня, когда в результате кризиса закрываются десятки предприятий, а сотни проводят массовые сокращения, рабочие прекрасно знают на собственном опыте и без ссылок на давно забытый «Compaq», что никто не спрашивал при этом их мнения. - ред. РП]

Рабочий создает прибавочную стоимость или реализует её для капиталиста в сфере обращения, а потому является частью его капитала. Этим он отличается от прислуги, привратников, садовников и пр., нанимаемых хозяином для личных целей и на личный доход.

Рабочий не имеет никакого побочного дохода, позволяющего ему на него существовать. Чтобы получить необходимые жизненные средства, рабочий продает свою рабочую силу. Полученные деньги (зарплату) он полностью тратит на предметы потребления и потому вынужден постоянно повторять данный цикл.

Конечно, сегодняшний западный рабочий вряд ли узнает себя в своем собрате из 19 столетия. Он стал образованней, квалифицированней; он имеет бесплатную систему здравоохранения (за исключением США). Капиталисты вынуждены были пойти на эти шаги, с одной стороны, подчиняясь законам технологического развития и воспроизводства рабочей силы, с другой — под давлением организованной борьбы самих рабочих.

Несмотря на систему рассрочек, у некоторых рабочих есть денежные сбережения. Величина их позволяет прожить без работы не более 3–4 месяцев. Личные накопления представляют собой не капитал, а лишь отсроченное потребление (обучение детей, денежный резерв, покупка крупных вещей и пр.). Сегодняшняя рабочая молодежь Запада не имеет ни старых, ни новых сбережений, а зачастую и работы.

работницы

Система участия в прибылях подразумевает разделение между работниками и компанией дополнительной прибыли, получаемой в результате увеличения производительности или качества. Мало того, что понятие «работник компании» включает в себя всю администрацию, так ещё на рабочих наваливается самоэксплуатация и разделение рыночного риска с компанией.

А что делать, если 30–40% твоего годового заработка составляет подобное премирование? Такая структура оплаты труда принята и на Motorolla, и на McDonnell-Douglas, и на General Electric — во многих звездных корпорациях Запада.

Пенсионные фонды — ещё один рычаг для воздействия на непослушных и на профсоюзы. Отчисления в фонды строго пропорциональны величине зарплаты, контролируются компанией и находятся в её распоряжении. Рабочий может получить их лишь по прошествии оговоренного времени (через 5–10 лет или с выходом на пенсию). Да и то необязательно. Совсем недавно газетный магнат Руперт Мердокк лишил сотни тысяч рабочих их пенсионных накоплений, проиграв на финансовых спекуляциях.

Рабочий соединяется капиталистом только и непосредственно со средствами и предметами труда, будь то носилки, комбайн, станок, печатная машинка или компьютер. Рабочий силой комбинирован в процесс производства и не контролирует собственный труд, даже если занят «работой мозга». Он управляет только орудием. Следовательно, статус и положение рабочего никак не совместимы с прямым или косвенным командованием, управлением, манипулированием или надзором за людьми. Все это — привилегия других социальных групп.

Рабочие подвержены самому жесткому режимному контролю со стороны администрации, вплоть до перекуров и туалета. Два 10-минутных перерыва утром и вечером, плюс 40-минутный обед проверяются по секундной стрелке.

Последнее 15-летие строго ориентировано на извлечение все большей прибыли из все меньшего числа рабочих. Для Европы и Америки стало характерно ужесточение трудового законодательства, полный переход нормирования процесса труда в руки хозяев (например, скорости конвейера), разгул системы штрафов и произвол заводской службы безопасности.

Новые технологии все более удешевляют издержки для капиталиста, при скачкообразном увеличении производительности. Так в США с 1973 по 1992 годы производительность труда выросла на 24%. А что получили рабочие?

Падение зарплаты на 19%, сокращение отпуска на 30%, увеличение часов работы на 95 в год, уменьшение свободного времени с 26,6 до 17,7 часов в неделю.

Рабочий представляет ценность для капиталиста лишь как «живая перенастраиваемая машина», лишенная всяческой индивидуальности и самодеятельности. Развитие и движение капитала стандартизирует и унифицирует мировой рынок рабочей силы, делает его однородным.

Капиталиста, делающего вложения в новые отрасли или переносящего производство из страны в страну, интересует лишь наличие «мускулов, нервов и мозгов», из которых как из теста легко вылепить сегодня строителей, завтра сборщиков, послезавтра продавцов.

Завод корпорации General Motors в Рамос-Аризне, небольшом городке в Мексике, вышел на первое место по качеству сборки среди всех сборочных заводов Северной Америки. Дешевая рабочая сила ($3 в час) не стала препятствием для увеличения квалификации мексиканских рабочих без затрат на автоматизацию. На заводе всего один робот. Средний возраст рабочих — 22 года. Кандидат проходит простое тестирование и обучение всего за 7 недель. Экономия же, за счет дешевой рабочей силы, на каждый автомобиль составляет $600–1.000.

Итак, класс — исключительно важное, научное понятие. Теоретически, его границы четко очерчены. Но класс — живая, динамичная категория. Объем, заключенный в его рамках, меняется под действием объективных факторов развития, наполняя или опустошая другие классы и слои.

рабочий2

Что происходит с рабочим классом?

Абсолютно, пролетариат растет вместе с увеличением общественного богатства. Но ещё Маркс отметил тенденции: убывания численности рабочих по отношению к той части общества, которая не имеет непосредственного отношения к материальному производству или вообще не занята ни в каком производстве. Характер развития современного капитализма однозначно показывает нам куда, в какие социальные резервуары, «утекает» пролетариат.

Цвет воротничка

Вторая половина XX века ознаменована беспрецедентным подъемом бюрократий в западных странах.

Численность госслужащих в США с 1947 по 1982 увеличилась с 6 млн. до 16 млн. человек. Соотношение администрации фирм к производственным работникам поднялось за те же годы с 1,2 до 1,48.

В связи с принятием социальных программ 50–70 годов, стремительно выросла бюрократия больниц, муниципалитетов, страховых обществ и гражданских служб.

Такова реакция на изменившийся баланс классовых сил. За несколько десятилетий, система на порядок усилила исполнительную власть. Очевидно, что правящий класс не может выделить подобные слои только из себя. Основная масса бюрократии, её низший иерархический уровень, лежащий в основании всей пирамиды, растет за счет избыточных рабочих рук.

Например, после закрытия судостроительных верфей и шахт Западной Шотландии, правительство сознательно стали расширять рабочие места за счет Сберегательного Банка, налоговой инспекции и паспортного контроля.

Госаппарат и частные фирмы имеют алгоритм жесткого отбора управляющего персонала и воздействия на него. Поэтому состав управляющих органов никогда не окажется в авангарде политической борьбы. Но надо видеть иную грань и отличия от довоенной эпохи, когда большинство в органах управления принадлежало выходцам из правящей элиты.

Ни учителя, ни мелкие муниципальные чиновники или госслужащие, ни тем более рядовые полицейские, конечно, не являются пролетариатом. Однако весь этот низший слой бюрократии сегодня принципиально не может интегрироваться в капиталистический класс. Такой путь возможен только для высших менеджеров и высоко поставленных чиновников.

Негарантируемость дохода — второй важный фактор. Даже при легких признаках спада в первую очередь сокращаются бюджетные расходы. При самых призрачных угрозах прибылям низшая бюрократия фирм безжалостно препарируется.

И, наконец, отсутствие устойчивых перспектив с продвижением по служебной лестнице. Вечное обитание на подвальном уровне сводит на нет ценность индивидуального положения — источник существования каждого бюрократа. Неизбежно приобретается зависимость величины оклада от состояния рынка труда. Условия работы большинства из них мало отличаются от заводского режима: ряды пишущих машинок или компьютеров в конторах напоминают цеха предприятий. «Белые воротнички» становятся «серыми воротничками ».

Карьеризм и индивидуальная конкуренция как средство выживания, уступают место профсоюзному объединению. Такие профсоюзы могут и действительно становятся боевыми и активными, а следовательно должны рассматриваться как часть организаций рабочего класса.

гетто

Синдром «underclass`a»

Термин «underclass» (то, что под классом; то, что ниже класса) появился в США в 70-е годы, когда «золотое двадцатилетие» капитализма (50–70 гг.) уже перевалило свой зенит.

Замедление роста производительности труда при полной занятости и сильных профсоюзах привело к падению нормы прибыли. Капитал закономерно отреагировал уменьшением инвестиций в производство.

Спад 74–75 годов подбросил уровень безработицы до 8,5% на фоне инфляции. Первый и самый сильный удар, пришелся по молодым, неквалифицированным, черным рабочим.

Усилилась геттоизация городов США. Безработные черные и нацменьшинства оседали в районах, откуда спешно выезжали представители буржуазных классов и слоев. «Underclass» стал изгоем в собственной стране. Телефон, освещение, транспорт покинули гетто. На их место пришли детская смертность, болезни, наркотики и преступность.

Новый кризис 80–82 годов увеличил безработицу как в США, так и в Европе почти до 10%.Безработица приобрела структурный и затяжной характер. Термин «underclass» перекочевал в Старый Свет; его расовая окраска заметно полиняла.

Из состояния временной неопределенности, безработица для рабочего медленно, но верно превращается в застой, без надежды на изменения. Так на дне отстойника экономики образуется гниющая лужа.

Когда длинный «бум» 83–89 годов не принес новых полноценных рабочих мест, буржуазные профессора вспомнили о старой марксисткой концепции «люмпен-пролетариата». Но сегодняшний «underclass» (примем этот термин) отличается от люмпен-пролетариата, как его понимал и определял Маркс. Это не паразитический слой из отбросов общества — преступников, нищих, проституток.«Underclass» — компактный социальный слой с надорванными общественными связями, состоящий из бывших рабочих, способных и желающих трудиться, но вынужденных пробавляться случайными заработками и пособиями.

РВКП2

Кто первые кандидаты в «underclass»? Молодежь, одинокие женщины, хронические безработные. Чем дольше не работает человек, тем ниже шансы найти работу. Сюда же попадают рабочие сворачивающихся отраслей: шахтеры Уэльса, докеры Ротердамма и др. А также те, кого усиленно привлекали на работу в Европу в 50–70 годы: алжирцы во Франции, турки в Германии, суринамцы в Голландии, вест-индийцы в Британии.

Поэтому зачастую «underclass» имеет территориальное расположение (гетто, горняцкий поселок, прибрежный район); этническую или возрастную однородность.

«Underclass» самая питательная среда для люмпен-пролетариата. Часовая бомба социальной изоляции время от времени взрывается стихийными восстаниями. События в Лос-Анжелесе — типичный бросок доведенного до предела «underclassa». [Можно вспомнить более близкие к нам беспорядки в Лондоне в августе 2011 г., беспорядки в Швеции в мае 2013 г., да хотя бы и периодические протесты в российских "моногородах" вроде Пикалево. - ред. РП]

Последний спад (89–94 гг.) ещё более усугубил ситуацию. 10–12% безработица в Европе означает 19 млн. человек — население Голландии и Дании. Половина из них не имела работу от 1 до 3 лет, а третья часть вообще никогда не работала. Крупнейшие индустриальные центры: Франкфурт, Гамбург, Амстердам, Утрехт, Неаполь, Дублин, Манчестер, имеют уровень безработицы на 30–40% выше среднего по стране. Гетто растут в городах Европы. Во Франкфурте — это Gallusvierlel, в Манчестере — Moss Side, в предместьях Парижа — Dreux.

Самый хороший пример дает состояние экономики Британии на конец 94 года. Все эксперты, задыхаясь от восторга, отмечали рост производства на 4% в год. Уменьшилась инфляция. Безработица упала с 10,5% до 9,5%. Но увеличения рабочих мест не произошло! Другими словами, отчаявшиеся найти работу просто перестали регистрироваться на бирже труда. Так даже в растущих экономиках «underclass» ежедневно получает новое пополнение.

Взгляд в XXI век

Стало очевидно, что мировой капитализм закончил вступление в качественно новый этап с депрессионной тенденцией развития. Капиталу нужно по-новому разрешать традиционные задачи.

«Я использую условную формулу Р = (½×2) х % — умничает владелец крупнейшей химической компании. — Половина рабочих будет получать двойную зарплату и производить в три раза больше». Но что делать со второй половиной рабочих?

Мелкобуржуазные идеологи разглагольствуют о блестящем будущем предприятий с собственностью работников. Жалкие потуги реформистов заставляют их искать выход в объединении фирм, принадлежащих трудовым коллективам. В них будут как бы осуществлены и как бы осмыслены некие новые отношения собственности и формы политической демократии.

Утопия! Ни о какой децентрализации собственности и власти путем принятия пакета законов не может идти и речи, пока финансовый капитал сохраняет командные позиции.

Футурологи от буржуазии настроены более жестко. Их решение — принципиальное изменение структуры рабочего класса. Рабочий XXI века видится им наемником без постоянного места работы, владеющим несколькими профессиями, работающим дома по гибкому графику и нанимающимся индивидуально для выполнения конкретного заказа фирмы. Им кажется, что для этого есть все основания.

Так, в Британии, с 1983 по 1993 годы число неполно занятых рабочих возросло с 4 млн. до 5,5 млн. человек. А всего в Европе их 13%. Численность же работающих полную рабочую неделю сократилось с 16,6 млн. до 15,4 млн. человек. Около 3 млн. имеют индивидуальное трудоустройство, часто на дому. Десять лет назад их было 2,2 млн.

Такое практикуется, например, в текстильной промышленности. Выкройщик оперирует собственными ножницами, мелом, лекалом; швея — швейной машинкой. Материал для работы и задание они получают у фирмы. Невысокая производительность труда компенсируется капиталисту отсутствием платы за аренду помещения, эксплуатации зданий, в два раза более низкой зарплатой.

В США 2% населения используют домашний компьютер для работы на какую-либо контору. Идейные паралитики не преминули заговорить о «новом» типе рабочих, названных ими «золотыми воротничками». По их мнению, это инициативные люди, не терпящие над собой контроля и находящие самовыражение в процессе творческой работы. Взгляд на зарплату «золотых воротничков», получающих, за редким исключением, около $ 1 000 в месяц, опровергает этот бред. Прожить на них, почти невозможно. Ясно, что работа на дому — лишь приработок или временное занятие.

Riots and looting continue in Manchester on the fourth night of riots across the country, Manchester, UK

Непостоянная работа без рабочего места, без формального контракта, без медицинских и пенсионных гарантий, без массовых сил рабочего класса, и наконец, без профсоюзов и партий — вот идеал современных работодателей.

Идея размельчения производств, ведущего к раздроблению рабочего класса — «благое», но неосуществимое пожелание. Даже две разрушительных мировых войны привели не к триумфу мелких фирм и хозяйств, а к восстановлению капиталистической индустрии на новом уровне.

Если пластиковые композиты вытесняют сталь, атомная энергия — уголь, космическая связь — телеграф, то вовсе не значит, что промышленность становится излишней. Научно-техническая революция не отменяет широкомасштабной индустрии.

Наоборот. Как начало, так и дальнейшее развитие научно-технической революции возможно лишь при условии колоссальных капиталовложений в научные и технологические разработки. При капитализме на это способны только крупнейшие корпорации.

Поиск, обработка, пересылка информации и создание программ не выходя из дома, становится возможным благодаря модемным сетям, охватившим весь мир. Но сам факт наличия модемных сетей, программное и техническое обслуживание парка домашних компьютеров напоминает о силе гигантов компьютерной индустрии.

Научно-техническая революция не изменяет и не может изменить классовой природы общества. Капитал будет увеличивать прибыль, расширять рынок, снижать издержки. У капитализма нет заранее обозначенного предела развития, нет кем-то отведенного времени жизни. Пока рабочий класс не уничтожит этот уродливый общественный организм, он всегда найдет выход, хотя бы и на костях трудящихся масс.

Если доля пролетариата в обществе снижается, значит возрастает его удельный вес и значение. Предприятия буржуазных государств, национальные и мультинациональные корпорации будут продолжать концентрировать и организовывать мировые массы рабочих. Сегодня доля рабочего класса в таких странах как Бразилия или Нигерия на порядок выше, чем в России в 1917 году!

И этот класс не останется безмолвным. Его новые поколения окажутся неизбежно затянутыми в воронку глобальной борьбы. Борьба за прибавочную стоимость неизбежно вызывает борьбу и за политическую власть. Начало XXI века увидит всю мощь пролетариата Запада, его способности к организации, к самостоятельному действию, к самостоятельному революционному мышлению.

Его энергия будет направлена на уничтожение капиталистической эксплуатации, произвола и консерватизма бюрократии, и на построение нового общества, где ресурсы планеты будут использоваться в интересах всего человечества.