Подождите, идет загрузка

Молчание — золото для других: что скрывает статистика производственного травматизма?

Алексей Гусев - 23.07.2016

Недавно была опубликована свежая официальная статистика об уровне производственного травматизма в России. Согласно данным Росстата, в 2015 году на рабочем месте пострадало 28,2 тыс. человек, при этом число смертей на производстве составило 1,29 тыс. человек. Казалось бы, ужасная цифра! Ею должны были бы пестреть все новостные программы, а высшие должностные лица должны были бы объяснять, почему от травматизма населения гибнет больше, чем, например, от терактов, которые властями рассматриваются как главная угроза национальной безопасности и жизни россиян.

Но не тут-то было. Наоборот, чиновники встретили эту новость с нескрываемым воодушевлением. Так, министр труда Максим Топилин на этом основании заявил, что «в 2015 году и I квартале 2016 года сохранилась сложившаяся в последние годы тенденция снижения уровня производственного травматизма». В 2015 году на заседании правительства он уже описывал эту тенденцию как «необратимую» и хвастался, что Россия по уровню погибших на производстве на 100 тыс. занятых «в принципе находится на уровне развитых европейских стран».

— При этом, если брать страны ЕС с новыми членами, то у этих стран показатель даже выше, чем у России, то есть уровень травматизма выше, чем в России. Значительно превосходим мы страны БРИКС — Бразилию, Китай, Индию и ЮАР. В принципе мы неплохо смотримся на международном уровне, — рассказывал он.

И действительно, если принимать государственную статистику за чистую монету (а для чиновников отчетность подчас и превращается то в звездочки на погонах, то в звонкую монету), выходит, что ситуация с травматизмом в России в последние десятилетия улучшается, причем ударными темпами.

Но как это возможно при жутком износе оборудования, при отчаянном разрушении советской системы охраны труда? Специалисты в этой области предельно единодушны в том, как нужно понимать столь вопиющее противоречие (увы, их выводы не придутся чиновникам по душе). По всей видимости, дело не в фактическом снижении травматизма, а в том, что официальная статистика и органы, которые должны были бы ее регистрировать, ее не регистрируют.

На это указывают сразу несколько обстоятельств. Во-первых, министру Топилину не следовало бы стесняться своих заслуг перед отечеством. Он мог бы добавить, что по минимальности зарегистрированных легких и средних травм (без наступления смерти) Россия не только «в принципе на уровне развитых европейских стран», а просто впереди планеты всей. Эксперты указывают, что «регистрируемая частота несчастных случаев на производстве в России в 10—15 раз ниже, чем в странах Евросоюза, но при этом травматизм со смертельным исходом выше в 3—7 раз».

Травматизм в Европе и в России

Объясняется это «достижение» очень просто: смерть на производстве скрыть от статистики гораздо труднее, чем легкую или среднюю травму, на которые и приходится основная масса травматизма.

В справедливости этой догадки можно убедиться, если заметить, что так называемый коэффициент тяжести травматизма (число смертельных случаев на 1000 зарегистрированных случаев травматизма), в России в 2000-2015 годах уверенно растет, тогда как частота всех зарегистрированных травм на 1000 занятых – продолжает снижаться.

травматизм

Экспертами (в том числе и из Международной организации труда) на основе длительных статистических наблюдений было установлено, что в каждой стране число смертей на производстве составляет от общего числа случаев травматизма достаточно стабильную долю. Воспользовавшись этим обстоятельством, специалисты оценивают, что реальный уровень травматизма в 2007 году (когда Росстат собрал наиболее полные данные, а, надо заметить, он всегда пользуется данными выборочными) могло составить 125,1 тыс. случаев (что превышает официальные показатели в 3,3-29,6 раза), а число погибших на производстве – 6,9 тыс. человек (по сравнению с «официальными» 2,986 тыс. человек).

Пользуясь той же методикой оценки, можно прийти к выводу, что в 2015 году реальный уровень травматизма по всей экономике России составил от 264,5 тыс. случаев до 2 млн. 359 тыс. случаев. Это в 9—84 раза больше, чем в официальных данных.

Что далеко не всем страждущим государственные инспекторы труда дарят свое внимание, подтверждается и другими фактами. В постсоветский период зарегистрированные случаи женского травматизма снижались гораздо медленнее, чем случаи мужского (это неудивительно, ведь мужчина, согласно патриархальным установкам, должен демонстрировать силу, а потому – не стоит устраивать скандал из-за каждой царапины). Еще одним подтверждением служит тот факт, что в последние десятилетия росла средняя длительность потери нетрудоспособности из-за травматизма (в статистике отражаются те, кто лечит более серьезную травму).

Кстати, по этим причинам, трудно поверить, что мы вполне знаем хотя бы о случаях смертей на производстве. И огромный сектор «теневой» занятости с практически рабскими условиями труда (зачастую труда мигрантов, к которым статистика априори менее благосклонна), и легкость сокрытия несчастных случаев наталкивают на вывод, что число смертей на производстве гораздо выше. Достаточно сказать, что в одном только 2009 году во время проверок Федеральная служба по труду и занятости выявила свыше 2 тыс. «неучтенных» несчастных случаев и среди них – 365 смертей. Росту сокрытия даже тяжелых случаев способствует и превращение государственной инспекции в фикцию. По признаниям самих государственных органов, штат инспекторов настолько мал, что «позволяет обеспечить проведение плановых проверок в расчете на организацию не чаще, чем один раз в 32 года».

Но, конечно, дело не только беспомощности чиновников. Как известно любому рабочему, хоть раз обращавшемуся в ГИТ, инспекция не слишком горит желанием помогать, а часто она попросту подкуплена работодателем. Стимулы работодателя скрывать травматизм очевидны, штрафы за сокрытие случаев ничтожны. Что самое важное, рабочие в России до сих пор не осознали даже свой ближайший классовый интерес и не организованы. В результате они гибнут на рабочем месте, работодатель пользуется полной вседозволенностью, продолжая уничтожать систему охраны труда, а чиновники – его покрывают, осознанно или неосознанно.

И первое гораздо вероятней. На все том же заседании правительства в 2015 году министр Топилин, полный бодрости духа, делился своими планами на будущее: «Буквально в июне подписана концепция повышения эффективности обеспечения соблюдения трудового законодательства до 2020 года. Распоряжением Правительства утверждена эта концепция. Суть заключается в том, что в части условий труда мы предполагаем переходить прежде всего на режим внутреннего контроля и режим самоинспектирования работодателями». Ну что ж, ждем рекордного снижения травматизма к 2020 году.

И напоследок интересный исторический факт: после 1890 года в России регистрировался резкий рост числа жертв на производстве (для нынешних чиновников этот факт должен выглядеть большим сюрпризом, при их-то любви к «России, которую мы потеряли»). Объяснялось это не тем, что рос сам травматизм (на заводах чуть ли не каждый день случались человеческие жертвы). Просто царское правительство, увидев, насколько быстро травмы и гибель рабочих перерастают в стихийные стачки и волнения, пришло к выводу, что лучше знать, чем не знать и, в том числе в ответ на требования революционного рабочего движения, начало формировать трудовую инспекцию. Этот урок очень ценен для нас. Добиться снижения травматизма, заставить распоясавшийся бизнес поумерить свои аппетиты и хоть что-то вложить в охрану труда могут только сами организованные рабочие. Нам не стоит ждать милостей от природы.